Аналитическая записка №9
от 3 июля 2026 года
Дисклеймер
Настоящий материал выражает исключительно моё субъективное мнение, сформированное на основе публично доступных источников информации.
В качестве методологической базы используются положения Концепции общественной безопасности и Достаточно общей теории управления.
Я не располагаю полнотой информации по рассматриваемым событиям и не несу ответственности за возможные фактологические неточности, а также за выводы, сделанные на их основе.
Материал не является профессиональной экспертизой, политической консультацией или призывом к каким-либо действиям.
Рекомендую воспринимать этот текст как приглашение думать самостоятельно и формировать собственную позицию на основе критического анализа информации из разных источников.
Что произошло за прошедшие две недели?
Пока я две недели решал внутренние проблемы, событий накопилось столько, что каждое нужно разбирать отдельной запиской.
Однако если разбирать их по отдельности, значит не понять ни одного, потому что все они звенья одной цепи.
Кратко, что произошло:
19 июня Центробанк снизил ключевую ставку
Но не на полпроцента и не на процент, как ждал рынок, а на символические 0,25%, до 14,25%.
Одни назвали это плевком в лицо, а другие победой.
[и то, и другое мимо кассы]
Топливный кризис накрыл больше двух третей регионов страны
Очереди на заправках, лимиты в 20–30 литров, бензин по талонам, а в Крыму полная остановка продаж.
Люди скупают топливо канистрами, как когда-то гречку, сахар и туалетную бумагу.
28 июня Путин собрал совещание по топливу и признал, что дефицит есть, но не критический.
Зеленский выдвинул ультиматум Лукашенко
За неделю убрать оборудование, которое якобы наводит российские удары, «иначе это сделаем мы»
А за несколько дней до того украинский дрон ударил по автобусу с белорусскими детьми в Брянской области.
Саботаж в символах и на фронте
Президентский полк наградили орденом Жукова, но носит он кокарды власовской армии.
Губернатор Петербурга объявил, что на полу станции метро «Парк Победы» появятся шевроны вермахта, чтобы по ним ходили.
Депутат Госдумы вышел в образе, отсылающем к главному пропагандисту Третьего рейха.
А на фронте по-прежнему бьют по второстепенным целям, оберегая то, что бережёт для себя противник.
Ответы Путина журналисту
12 июня — встреча со штурмовиками СВО.
28 июня — жёсткий публичный ответ на предложение «заморозить» войну на условиях противника: «Спасать киевский режим в наши планы не входит»
Эти события связывает одно: страна подошла к точке, где скрытая раздвоенность выходит наружу.
Снижение на 0,25%
В прошлой записке мы остановились на открытом вопросе.
10 июня Путин на совещании правительства сказал, что Россия «вправе рассчитывать» на снижение ключевой ставки.
Так как условия, которые сам Центробанк выставил, выполнены. 11 июня зампред ЦБ Заботкин ответил статьёй в «Ведомостях», что политика «соответствует текущим обстоятельствам»
То есть снижения не ждите.
Я тогда сказал, чтобы следили за 19 июня.
И 19 июня ставку снизили на 0,25% до 14,25%.
Почему это выглядит как оскорбление?
Реакция была почти единодушной — плевок, и основания есть.
Рынок ждал снижения на полпроцента, часть аналитиков на целый процент.
Снизили на четверть, то есть вдвое меньше самых скромных ожиданий.
Символический жест, который для производства не меняет ничего: что 14,5%, что 14,25% — кредит одинаково недоступен, рентабельность одинаково недостижима.
Для страны, ведущей войну, где каждый рубль в производстве на счету, это выглядит как издёвка.
Как демонстрация, что мы снижаем ровно настолько, чтобы формально не отказать президенту, и ни копейкой больше.
Но если остановиться на этом, прочитаем событие неправильно.
Что показывает событие на самом деле?
Переставим точку отсчёта.
Мы привыкли мерить, насколько снизили относительно того, что просили мы.
С этой стороны 0,25% — это мало и унизительно.
Теперь померим с другой стороны, насколько это меньше того, что готовил противник.
А готовил он не снижение.
Одновременно с ультиматумом Заботкина 11 июня из Центробанка пошёл вброс, и его никто не опроверг, что на заседании ставку не снизят, а повысят на 2%.
Это мы уже проходили, когда перед прошлым снижением тоже вбрасывали «повышение на 2%», а вышло снижение.
Приём сначала пугают резким повышением, чтобы любое непонижение выглядело милостью.
Повышение на 2% — перевод экономики в режим обрушения: добить производство и окончательно отдать ресурсы под внешнее управление.
Именно об этом открыто и постоянно говорит финансовый блок, что России нужна только та промышленность, что работает на Запад.
И вот те, кто готовил повышение на 2%, снизили на 0,25%.
То есть не «мало снизили», а не смогли повысить.
Не хватило потенциала даже на то, чтобы удержать паритет, не то что обрушить.
Их вынудили показать снижение там, где они планировали удар.
То есть 0,25% — мера нехватки сил у противника, так как они хотели обрушения, а смогли только имитацию сопротивления.
Что их остановило?
Между требованием Путина 10 июня и заседанием 19 июня было одно событие, которое всё решило.
12 июня Путин встретился со штурмовиками СВО.
Разговор шёл в том числе о том, как и почему погиб один из бойцов.
И штурмовики заявили, что выполнят любой приказ Верховного главнокомандующего.
Это сигнал тем, кто в Министерстве обороны и Генштабе просчитывает госпереворот.
Если есть люди, прошедшие войну и знающие цену предательству, готовые исполнить приказ, переворот становится персонально опасным для его организаторов.
Именно поэтому финансовый блок дрогнул, потому что расчёт «сейчас дожмём» упёрся в силу, которую нельзя купить и запугать.
И вместо повышения на 2% пришлось выдавливать из себя унизительные 0,25%, лишь бы не провоцировать.
Тот, кто побеждает, повышал бы.
Тот, у кого не хватает сил, снижает на минимум и называет это «соответствием обстоятельствам»
Ещё раз немного про саму ставку
Отдельно стоит сказать, чем ставка является по сути, потому что здесь скрыт корень.
Нам объясняют, что высокая ставка борется с инфляцией.
Однако ставка — не борьба с инфляцией, а её программирование.
Смотрите механизм.
Центробанк объявляет ставку, скажем, 15%.
Это подаётся как прогноз: «Мы посчитали, инфляция будет такой, поэтому ставка такая»
На самом деле это команда, так как под эту ставку все поднимают цены.
То есть ставка не предсказывает инфляцию, а задаёт её сверху.
Доказательство от обратного есть в нашей же истории.
С 1947 по 1953 год цены в стране снижались.
Каждый год в один и тот же день 1 апреля публично объявлялось на сколько, потому что не было ссудного процента как механизма накрутки.
Убери процентную накрутку и добавь грамотное управление, и инфляции неоткуда взяться.
То есть высокая ставка не лечит инфляцию, а её создаёт и одновременно душит производство.
Поэтому вокруг ставки идёт не спор экономистов, а война.
И 0,25% в этой войне — показание, что у противника кончается потенциал.
Топливный кризис
К концу июня страна встала в очереди на заправках.
Лимиты 20–30 литров в одни руки, бензин по талонам и в двух с лишним третях регионов ограничения.
В Крыму с 21 июня продажу топлива останавливали полностью.
Люди скупали бензин канистрами, как когда-то сметали с полок гречку и сахар.
А 28 июня Путин собрал совещание по топливу и сказал: дефицит есть, но он не критический.
Запасы бензина — 1,7 млн тонн, всего на 4% ниже прошлогоднего.
То есть запасы почти в норме — минус 4%, а на заправках — кризис, талоны и пустые пистолеты.
Как одно уживается с другим?
Ответ: потому что по стране бьют в одну точку с разных сторон.
Военный удар по заводам
Украинские дроны бьют по нефтеперерабатывающим заводам.
Дважды за начало июня пострадал Московский НПЗ в Капотне.
Ударили по Нижнекамску — повреждён нефтехимический комплекс, и в Татарстане сразу появились очереди.
По всей стране во второй половине июня выпуск автобензина упал на 25% к прошлому году.
Это реальное сокращение, поэтому тут никакой психологии.
Завод, по которому прилетело, не производит бензин, пока его не восстановят.
И здесь прямая сшивка с написанным выше.
Высокая ставка Центробанка не даёт производить достаточно средств ПВО.
На секунду, у России лучшее в мире ПВО, но нет предела совершенству, и небо можно закрыть плотнее.
А для этого нужно финансирование, которого финансовый блок не даёт.
Замыкаем цепь:
- Высокая ставка.
- Недофинансирование ПВО.
- Часть дронов долетает до НПЗ.
- Падает выпуск бензина.
Экономический саботаж и военный удар — одна цепь, где первое звено делает возможным второе.
Заботкин, отстаивая ставку, работает на то, чтобы дроны долетали.
Но 25% падения выпуска — это ещё не тот кризис, что мы видим на заправках.
Если запасы в норме, значит, есть второй удар.
Удар ажиотажем по головам
Вице-премьер Новак прямо сказал, что ажиотаж искусственно поднял спрос на 20–30%.
То есть испугавшиеся люди стали покупать не столько, сколько нужно, а канистрами и бочками «на всю жизнь»
То есть реальная нехватка — 4%.
Это неприятно, но некритично, потому что страна традиционно производит бензина больше, чем потребляет, а запрет на экспорт оставляет излишки внутри.
Само по себе минус 4% очередей на заправках не создаёт.
Очереди создаёт сообщение о дефиците.
Человек думает: «Сейчас всё разберут, поэтому надо брать, пока есть»
Едет и заливает не 40 литров, а 200 в бак и три канистры.
Так делает каждый второй.
Спрос тут же подскакивает на 20–30%.
И вот теперь бензина действительно не хватает, потому что все кинулись брать впрок одновременно.
Это классика управления поведением толпы.
Реальное возмущение малое, но через испуг оно раздувается до кризиса.
Люди своими руками создают ровно тот дефицит, которого боятся.
Каждый лично для себя ведёт себя «разумно», а в сумме получается очередь, талоны и бензин по 159 рублей.
Кто раздувает и кому это выгодно?
Ажиотаж не берётся из ниоткуда, потому что его надо разжечь и поддерживать.
1. Информационное сопровождение
Заголовки про пустые заправки и видео очередей с «92-й закончился три дня назад»
Каждый такой материал — топливо для кризиса, так как он гонит людей скупать впрок.
Ровно то же информационное поле, которое выдавливает русский контент с мировых платформ, здесь работает на разгон внутренней паники.
2. Кому это выгодно?
Пока идёт паника, экспортёры до введения запрета резко гнали топливо за рубеж и снимали объёмы с внутреннего рынка на пике, когда внутри уже начиналось.
То есть те же, кто по логике должен обеспечивать страну, работали на дефицит, пока могли.
Складываем с военным ударом:
- По НПЗ бьёт противник снаружи.
- Ажиотаж информационно раздувается изнутри.
- Объёмы снимаются с рынка теми, кто должен его наполнять.
Три разные по природе силы, а результат один — страна в очереди на заправке.
Поэтому Путин на совещании 28 июня сказал ключевое: дефицит не критический.
Это точный диагноз, что реальная нехватка мала, а кризис создан её раздуванием.
И меры пошли соответствующие — запрет экспорта до 31 июля, чтобы вернуть объёмы внутрь, и прямой сигнал, чтобы не создавайте искусственный ажиотаж.
Что здесь надо увидеть?
Топливный кризис — модель всей войны в миниатюре.
По стране бьют малым реальным ударом (−25% выпуска, −4% запасов) и большой психологической накачкой, которая превращает управляемую проблему в панику.
Военный и информационный приоритет вместе в одной точке.
И противостоять этому можно так же, как и всей картине.
Первое звено не в руках отдельного человека, так как там ПВО, финансирование и восстановление заводов.
А ажиотаж держится ровно на нашем с вами поведении.
Человек, который не бежит скупать канистры, а заливает свои сорок литров, гасит второй удар лично.
Паникой мы воюем против себя, а спокойствием обесцениваем половину удара.
Лукашенко как прибор
В этой истории Александр Лукашенко — не главное действующее лицо, а прибор.
И показания этого прибора говорят больше, чем он сам хотел бы сказать.
Чтобы понять, что происходит внутри России, иногда полезнее всего посмотреть на Лукашенко, потому что он обладает уникальным чутьём на вопрос: «Куда качнулась власть?»
Вся его политическая жизнь построена на принципе «вовремя предать — это не предать, а предвидеть»
Он считывает вектор раньше других и подстраивается под него первым.
А значит, по его метаниям можно прочитать, куда, по мнению самых чутких приспособленцев, идёт дело.
Что показал прибор?
За последние недели Лукашенко задёргался.
Сначала начал извиняться перед Зеленским и просил о встрече.
Человек, годами демонстрировавший союзничество с Россией, вдруг стал наводить мосты с Киевом.
Почему?
Потому что прибор считал обстановку:
- Ультиматум Заботкина.
- Визит послов Германии, Франции и Британии в МИД с ультиматумом.
- Русофобская накачка в западном инфополе.
Лукашенко сложил это и решил, что в России вот-вот произойдёт госпереворот.
А раз так, надо заранее застолбить себе место в новой конфигурации и проложить дорожку: «Сдам немного сейчас, а мне оставят мой хуторок потом»
Он решил, что Россию дожимают, и начал страховаться на стороне тех, кто, как ему показалось, побеждает.
Это и есть показание прибора.
Не то, что происходит на самом деле, а то, что самый чуткий предатель поверил, будто переворот близок.
Он ошибся в оценке.
Но сам факт, что он дёрнулся, показывает, насколько плотным было давление на Россию в эти недели.
Кто прогнулся, того додавливают
Дальше происходит то, что всегда происходит с тем, кто показал слабину.
Как только Лукашенко начал извиняться и пошёл на контакт с Киевом, на него тут же усилили нажим.
17 июня украинский дрон бьёт по автобусу с белорусскими детьми в Брянской области, где погибает беременная женщина вместе с нерождённым ребёнком.
Это удар, адресованный лично Лукашенко.
Сигнал: «Ты начал сдавать, значит, ты слаб, и мы будем давить дальше»
И как он реагирует?
Не звереет, а наоборот продолжает мяться и оправдывать Киев, что мол, в украинском Генштабе дали честное слово, что их дроны тут ни при чём, а может, это третья сторона провокацию устроила.
То есть по его же детям ударили, а он ищет, как бы не поссориться с теми, кто ударил.
Потому что податливость не покупает безопасность, а только притягивает новую нагрузку.
Кто гнётся, того гнут дальше, пока не сломают.
Лукашенко своей уступчивостью обозначил себя как мишень, которую можно дожимать.
И его дожимают.
19 июня Зеленский выкатывает ультиматум: неделя, чтобы убрать с белорусской территории оборудование, наводящее российские удары, «иначе это сделаем мы»
Что прикрывает ультиматум?
Публичная рамка: «Уберите ретрансляторы, которые корректируют удары по Украине»
Звучит почти технически, но подлинная цель глубже.
Первое:
У ВСУ нет сил на вторжение в Белоруссию, так как с личным составом у них катастрофа.
Значит, речь об ударах по белорусским нефтеперерабатывающим заводам в Мозыре и Новополоцке.
Это те самые заводы, что помогают в том числе России.
Выбить их — это ударить и по Белоруссии, и по российскому рынку топлива разом.
Второе:
Решение втягивать Минск в войну принимал не Зеленский.
Оно принималось в Лондоне во время его визита 6–7 июня.
Зеленский здесь — исполнитель чужого замысла, который крупнее Белоруссии.
Втянуть Минск в войну — это открыть новый фронт, придвинуть боевые действия к Калининграду и создать повод для НАТО.
Это попытка сделать ровно то, чего изо всех сил не допускают с российской стороны, расширить локальную войну до большой европейской.
К этому я ещё вернусь отдельно, потому что это ключ ко всей стратегии.
Ультиматум про «ретрансляторы» — прикрытие, под которым попытка руками Зеленского поджечь ещё один участок границы.
Чем всё разрешилось и что это значит?
Лукашенко прогнулся и здесь. 22 июня, по словам Зеленского, ретрансляторы отключены.
Лукашенко принимал в Минске представителей Зеленского.
Отдельные жёсткие фразы он выдал: «Качество войны мгновенно изменится»
Но по факту снова уступил и снова пошёл договариваться.
Его противоречие тупиковое, и в этом урок.
Чтобы спастись, он прогибается под Киев, но именно прогиб делает его мишенью для следующего удара.
Спасаясь, он приближает свою гибель.
В логике «вовремя предать» выхода нет, так как она ведёт по кругу, каждый виток которого слабее предыдущего.
Выход был бы только вне этой логики — не метаться между хозяевами, а твёрдо опереться на Россию, благодаря которой Белоруссия вообще существует, а сам Лукашенко жив.
Но именно этого он и не делает, когда ищет хозяина на стороне, лишь бы не с Россией.
А прибор тем временем показал главное.
Госпереворот в России ждали настолько всерьёз, что даже самый чуткий приспособленец начал перебегать и не дождался.
Россия не рухнула, переворот не состоялся, а те, кто на него ставил, теперь остались с обнажёнными позициями.
Линия водораздела
Всё, что было описано выше, это воздействие на Россию и попытка её дожать.
Теперь про наш ответ государя, потому что на этой неделе он сделал два хода, которые перевернули саму игру.
Ход первый — 12 июня
Я уже касался этой встречи выше но здесь её нужно раскрыть до конца.
12 июня Путин встретился со штурмовиками СВО.
Говорили в том числе о том, как погиб один из боец, названный по имени.
И штурмовики сказали Верховному главнокомандующему, что выполнят любой ваш приказ.
Чтобы понять вес этих слов, надо понять, что эти слова адресованы не только Путину, но и тем, кто в Министерстве обороны и Генштабе просчитывает госпереворот.
Пока переворот — это игра кабинетов, его можно готовить спокойно.
Договориться с нужными людьми, расставить своих и дождаться момента.
Но появляется фактор, который в эту схему не вписывается — люди, прошедшие войну, которые потеряли товарищей, знают цену предательству не по учебнику и сказали, что исполнят приказ государя.
С такими людьми переворот перестаёт быть кабинетной операцией, а становится персонально опасным для тех, кто его готовит.
Потому что штурмовик, узнавший о предательстве Верховного, действует не по инструкции.
То есть Владимир Владимирович не стал искать предателей и вычищать аппарат, потому что это долго и по правилам противника.
Он оперся на силу, которую нельзя ни купить, ни запугать, ни просчитать.
И одним этим сделал переворот слишком дорогим для его организаторов.
Ход второй — 28 июня
28 июня Путин ответил на вопросы журналиста.
И здесь важно, как именно он это делает, потому что это не спонтанная перепалка.
Путин использует формат ответов на вопросы как инструмент, когда нужно донести до мира что-то важное в неискажённом виде, он сам формирует повестку, потому что журналистское сообщество в нынешнем инфополе такие вопросы поставить не может.
Он говорит развёрнуто и целостно, складывая мозаику.
Это управление, а не реакция.
И вот что он вскрыл.
Ему поступило предложение ограничить боевые действия только четырьмя территориями: ДНР, ЛНР, Запорожьем и Херсонщиной, а на остальных направлениях прекратить.
Звучит почти как шаг к миру.
Государь объясняет, что это на самом деле.
Если Россия на это пойдёт, ВСУ получат возможность снять войска из Николаевской, Днепропетровской, Харьковской и Сумской областей, а потом перебросить их в эти четыре региона.
В условиях катастрофической нехватки личного состава для Киева это спасение — собрать всё в кулак на укреплённых рубежах и заставить русских истекать кровью, штурмуя их в лоб.
Это сценарий «Атавия Проксима» — ловушка на военном приоритете, замаскированная под жест доброй воли.
И Путин отвечает прямо: «Спасать киевский режим в наши планы не входит»
А перед этим, обращаясь к армии, он сказал: «Работайте, братья»
Что такое «Атавия Проксима»?
Это отсылка к роману Лазаря Лагина, который написал «Старика Хоттабыча»
«Атавия Проксима» — фантастический роман-памфлет про страну, чья верхушка панически боится мира и делает всё, чтобы загнать других в войну, выгодную только ей самой.
Название стало нарицательным, поэтому им обозначают навязанный извне сценарий, в котором тебя втягивают в войну на чужих условиях и ради чужой цели.
Что это за сценарий применительно к нам и почему за красивыми словами прячется ловушка?
Механика у неё пошаговая:
Шаг № 1. Загнать в тупик
Бои сводятся на узкий участок на заранее подготовленные укреплённые районы.
Это ключевой момент.
Сила русской армии в манёвре: обходы, охваты и движение.
А укрепрайон эту силу обнуляет.
Там нет манёвра, а только лобовой штурм бетона.
Противник специально требует «никаких обходных манёвров»
Шаг № 2. Обескровить армию
На этих укреплениях армию заставляют перемалываться.
Штурм в лоб — это максимальные потери.
Расчёт на то, чтобы Россия истекла кровью, потеряла свой боеспособный костяк и положила лучших на бетонные линии без прорыва.
Шаг № 3. Надломить народ
Подлинная цель — воля народа.
И бьют по ней с двух сторон разом.
С фронта: похоронки без продвижения и усталость от бесконечных потерь на укреплениях.
Изнутри предательство: финансовый блок душит экономику, топливная паника бьёт по тылу и саботаж символики разъедает дух.
Внешнее и внутреннее лезвие сходятся в одной точке — человек, зажатый между гибелью на фронте и удушьем в тылу, должен надломиться.
Пока армию перемалывают, свои же готовят почву изнутри.
Шаг № 4. Вести оккупантов
На обескровленную армию и надломленный народ вводятся оккупационные войска, когда сопротивляться уже некем и нечем.
«Атавия Проксима» — проект планомерного уничтожения армии, воли народа и суверенитета.
Почему это ответ именно на ультиматум?
Складываем два хода в одно, и станет видно, что произошло.
Предложение «заморозить», «ограничить» и «дать передышку» исходит не от Зеленского.
Он про это только орёт публично.
Требование вернуться к сценарию «Атавия Проксима» предъявлено Путину с надгосударственного уровня.
Это тот же источник, что ультиматум Заботкина, визит послов и попытка втянуть Белоруссию через Лукашенко.
Поэтому Путин отвечает не Зеленскому, а заказчику.
Публично и содержательно обосновав каждый пункт, он отвергает ультиматум и предъявляет встречный: либо вы считаетесь с интересами России, либо получаете ответ по полной программе, и никакого «договорничка» не будет.
То есть решает то самое противоречие, в котором обычно проигрывают.
Ответить на ультиматум — придать ему вес.
Промолчать — показать, что крыть нечем.
Владимир Владимирович поднимается на уровень выше, когда не принимает ультиматум как переговорную позицию, а превращает свой ответ в объявление водораздела.
Если вы начали разделение, получите разделение до конца.
Что это означает по существу?
В прошлой записке я рассказывал про двуглавого орла — символ концептуальной раздвоенности России.
Одна голова смотрит на Запад, а другая на свой народ.
Элита мечтает быть при западном хозяине.
Народ бьётся за суверенную страну.
Две несовместимые концепции внутри одного государства.
Долгое время эту раздвоенность удерживали в подвешенном состоянии и не обостряли, чтобы сначала победить внешне, а потом уже разбираться внутри.
Разрыв начал Заботкин своим ультиматумом.
Враг сам форсировал разделение, решив, что настал момент дожать.
И Путин вызов принял ответом 28 июня.
Нн сказал, по сути: «Вы хотите разрыва, вот вам разрыв. Вот линия водораздела. По одну сторону те, кто за суверенную Россию. По другую те, кто за сдачу. Промежутка больше нет»
Раздвоенность когда-то нужно было начинать преодолевать.
Враг, форсируя события, сам подтолкнул страну к концептуальной определённости, которую больше всего боялся.
Символы, которые носят не случайно
Начну с того, что кажется мелочью — геральдика на кокардах, флагах и шевронах.
Через символы народ узнаёт, кто он и на чьей стороне.
Символ работает помимо сознания, и потому те, кто ведёт войну против России изнутри, работают в том числе через него.
Смотрим ряд:
Президентский полк наградили орденом Жукова, но носит этот полк кокарды Русской освободительной армии Власова, созданной Гитлером, чтобы воевать против русских.
Такой кокарды никогда не было в русской армии, потому что там всегда были звёзды.
Она появилась только в 2005 году, когда на парад Победы впервые вынесли бело-сине-красный триколор, под которым воевали власовцы.
За двадцать с лишним лет от этой власовской кокарды так и не избавились.
Губернатор Петербурга Беглов объявил, что после реконструкции на полу станции метро «Парк Победы» появятся шевроны вермахта, чтобы люди по ним ходили, топтали.
Звучит как патриотический жест, а на деле вражеская символика, вплавленная в пол под ноги, в городе, который эта символика пыталась уморить голодом.
Депутат Госдумы и ведущий «60 минут» Евгений Попов вышел в образе, отсылающем к главному пропагандисту Третьего рейха.
Отдельно про Беглова
Случай Беглова вынесу отдельно, потому что кокарду можно носить по инерции, а наряд надеть один раз.
А тут человек, который профессионально знает, что делает.
Сначала, что такое монументальная пропаганда?
Когда после революции надо было установить новую идеологию, одним из первых был декрет Ленина о монументальной пропаганде.
Он о том, как через строительство зданий, памятники и символы в пространстве насаждается определённая идеология.
Это работавший государственный механизм, который в советских вузах изучали предметно в рамках истории КПСС.
Теперь кратко про историю Беглова.
1983 год
Окончил Ленинградский инженерно-строительный институт
Значит, историю КПСС сдал и монументальную пропаганду изучил, иначе бы не выпустился.
Но главное даже не диплом, а куда пошёл дальше.
1986 год
Через три года после выпуска возглавил отдел строительства в Ленсовете — идеологическом органе, который следил, чтобы любая стройка соответствовала линии партии.
1989 год
Соцэкономотдел обкома КПСС.
1990 год
Капитальное строительство Ленсовета.
То есть Беглов не просто изучил монументальную пропаганду в институте, а всю карьеру профессионально работал на её реализации и каждый день решал, как оформлено здание, какая символика и как она подана.
Такой человек не может «не заметить», что кладёт на пол.
Он по образованию и по всей биографии — специалист ровно по тому, как через строительство и символы устанавливается идеология.
Так что именно он закладывает?
И тут надо разрушить иллюзию про «топтать врага»
Символ на полу не унижается тем, что по нему ходят, а наоборот.
В замке Вевельсбург, оккультном центре СС, на полу выложено «чёрное солнце»
Эсэсовцы по нему ходили, стояли и не считали, что попирают его.
Они ему поклонялись.
В холле ЦРУ на полу эмблема ЦРУ, по которой ходят сотрудники, и это не разрушает ЦРУ.
В штаб-квартире НАТО — эмблема НАТО на полу, по ней ходят офицеры, и это не мешает НАТО.
Потому что символ на полу означает, что всякий, кто на него вступил, дальше действует на его основе.
Стоит на нём и в этой идеологии живёт и работает.
Сколько по нему ни ходи, с ним ничего не происходит, а вот человек, стоящий на нём каждый день, постепенно принимает то, что под ногами.
Вот что закладывает Беглов в станцию «Парк Победы»
Не попирание Третьего рейха, а обратное: сколько бы вы ни ходили по этим шевронам, вы будете стоять и жить на основе победы вермахта.
Не разломаете, не износите и не сотрёте.
Но, видя их каждый день под ногами, привыкнете, примете и смиритесь.
Он не закладывает туда память о Ленинграде, героизме и победе над фашизмом.
Он закладывает господство того, кого этот город победил ценой миллиона жизней.
Под будущую оккупацию, чтобы к приходу оккупантов символ уже был обжит, а глаз к нему приучен.
Поэтому его случай тяжелее кокарды, потому что кокарда — унаследованная недоработка, а Беглов — специалист по монументальной пропаганде, осознанно вплавляющий вражеский символ в город-герой, с заготовленным патриотическим прикрытием.
Он всё понимает, потому что занимается этим всю жизнь.
Почему это система, а не совпадение?
Один такой случай — разгильдяйство, два — неприятное совпадение, но когда их ряд, и все указывают в одну сторону — это вектор с чётким сигналом.
И сигнал здесь читается однозначно: люди на виду, при должностях и наградах, публично несут символику тех, против кого Россия воевала в Великой Отечественной.
Зачем?
Это называется «сделать Q» перед будущим хозяином — заранее публично обозначить, что ты предаёшь интересы своего государства ради будущих личных благ.
Символ становится ставкой на поражение России, застолблённой на виду у всех.
Человек страхуется, как Лукашенко, только через геральдику.
И Запад видит, что люди, определяющие символику на самом верху управления России, носят власовское и вражеское.
Для внешнего наблюдателя это знак, что внутри всё готово и нужные люди на местах.
То же самое на фронте
Второй слой саботажа — военный, который опаснее символов.
Посмотрим, по каким целям бьют, а какие берегут.
Восточная Украина, там, где достают фронтовые средства, разносится.
А все тыловые базы, узлы, откуда идёт снабжение и запускают дроны, Генштаб бережёт и обеспечивает им безопасность.
Локомотивы уничтожают только тогда, когда до них дотягивается фронтовое оружие, а могли бы доставать вглубь.
Разве Генштабу трудно уничтожить базы, с которых устроен террор против Крыма?
Не трудно, но по ним удары лишь обозначают и бьют по малозначимому, чтобы отчитаться, а сами базы остаются целы.
Пока в Крым летит всё, и там уже объявляют чрезвычайную ситуацию.
Это тот же почерк, что и с символами.
Это «договорничок»: власовские предатели в Генштабе и Министерстве обороны делают «Q» перед будущим хозяином: «Смотрите, мы бережём ваш тыл, обеспечиваем вашу будущую операцию и не мешаем»
Та же ставка на поражение, только не кокардой, а выбором целей.
Что здесь надо увидеть?
Собираем символы и фронт в одно.
И там, и там один почерк, что люди на своих постах работают не на Россию, а на того, кому, как им кажется, они скоро понадобятся.
Это «внутреннее лезвие» сценария, который я разобрал.
Пока армию пытаются заманить в мясорубку, а народ надломить, свои же готовят почву: обозначают символами, что они «не рашкинские», и берегут вражеский тыл в расчёте на будущую оккупацию.
Но есть и обратная сторона, которую тоже надо назвать.
Всё это лезет наружу так откровенно и грубо, потому что предатели поверили, что развязка близко, поэтому надо успеть застолбить место.
Они торопятся от неуверенности, потому что тот, кто уверен в победе, не суетится и не делает «Q» заранее.
Эта суета и выдаёт их и одновременно показывает, что момент истины близко.
СВО — звено длинной цепи
Первое, что надо понять: специальная военная операция не началась внезапно в 2022 году.
Это не спонтанный ответ на обстрелы Донбасса, а финальное звено цепи, которую наш государь просчитывал 20 лет.
2002 год
США вышли из Договора по противоракетной обороне.
По сути, это было объявление: «Мы построим систему, при которой вы окажетесь беззащитны, и придём взять то, что захотим»
Именно тогда Владимир Владимирович понял, что война с Западом неизбежна.
Дальше цепь узловых точек.
2007 год
Мюнхенская речь.
Путин первым из мировых лидеров публично сказал Западу «нет»
Все, кому надо, это услышали.
2008 год
Саммит НАТО в Бухаресте, где было принято решение о будущем приёме Украины и Грузии.
При том что Германия и Франция были против, но американцы продавили своих союзников.
И уже в августе того же года война 08.08.08 в Грузии.
Это был Ответ на бухарестское решение, а не случайность.
2012 год
Командующий силами НАТО в Европе генерал Бридлав впервые публично и официально называет Россию главным врагом НАТО.
Противостояние из скрытого становится объявленным.
2014 год
По бухарестской стратегии Украина должна войти в НАТО.
И тут Путин проводит фантастический манёвр, когда Крым становится наш.
До сих пор не все поняли, как.
А смысл прост: Украина в НАТО без Крыма — это уже половина Украины.
2015 год
Донбасское ополчение консервируют по вооружению.
Логика жёсткая: любое оружие, появившееся позже этой даты, выдало бы, что его передала Россия, а подставлять Россию было нельзя.
Поэтому донбасские заводы начинают клепать оружие сами: ракета «Снежинка», система залпового огня «Чебурашка», антиснайперские винтовки и пистолеты.
Понятно, что не от хорошей жизни, а потому что взять было негде.
2018 год
К этому году ополчение Донбасса полностью законсервировано: полигоны, учения и обучение сколько угодно, а оружия нет.
На той же стороне — обратное.
Натовские учения на Украине служат прикрытием: солдаты приходят с оружием, а уходят без него, поэтому оно остаётся Киеву.
Восемь лет Украину нелегально насыщают западными системами, постоянно модернизируя её армию.
Российская разведка видит это в деталях с именами, датами и маршрутами.
2022 год
Выбора уклониться уже нет.
Подготовку с той стороны довели до точки, когда ответ стал вопросом выживания.
24 февраля начинается СВО и в тот же день звучит предупреждение третьим странам про армии, а не про оружие.
2026 год
Только теперь вся логика этой двадцатилетней цепи прочитывается до конца, когда сложились ответы на вопросы, которые годами оставались без ответа.
Поэтому многие решения Владимира Владимировича, непонятные в моменте, становятся понятными, если смотреть на события дальше одного дня.
Главная задача
Что было и остаётся главной оперативной задачей государя в этой войне?
Главная задача — не допустить большой европейской войны.
Это переворачивает всю оптику, потому что мы привыкли смотреть на СВО как на войну за территории с суши по линии фронта.
А смотреть надо иначе с моря на всю европейскую конфигурацию целиком.
И тогда видно, что Россия ведёт локальную операцию с денацификацией и демилитаризацией Украины именно для того, чтобы не разгорелся общеевропейский пожар.
Большая европейская война — катастрофа для Европы, России и каждого из нас.
И вся стратегия выстроена так, чтобы удержать конфликт локальным, не дав ему перерасти в то, чего добиваются поджигатели.
Вспомним врезку про «Атавию Проксиму», как противник ищет большую войну.
Так вот, стратегия Путина — зеркальная встречная задача, чтобы не дать эту большую войну разжечь.
Предупреждение, которое поняли не все
24 февраля 2022 года, в конце обращения о начале СВО, Путин предупредил третьи страны: «Если вмешаетесь, столкнётесь с последствиями, каких в своей истории не видели»
И многие потом недоумевали: «А что же не сделал? Вон F-16 летают, Леопарды ползают. Где обещанные последствия?»
А дело в том, что предупреждение было не про оружие, потому что оно на Украине уже было, так как его везли эшелонами задолго до всех событий.
Путин предупреждал: «Если на этом театре появятся регулярные армии НАТО под своими флагами, вот тогда включится то, о чём сказано»
И это предупреждение сработало.
Три года Запад твердит про «контингенты», «миротворцев» и «войска в Одессу», но ни одного солдата под флагом иностранного государства на Украине так и не появилось.
Это точность управленческого сигнала, когда обозначена красная черта, и она держится.
Почему главная опасность впереди?
Долгое время в Европе действовал сдерживающий фактор — военное присутствие США.
Это может звучать парадоксально, но даже советские аналитики это признавали, что американское присутствие в Европе сдерживало самих европейцев.
Потому что не американцы развязывали большие войны на континенте.
Первую и Вторую мировую войну, наполеоновские войны и Крымскую разжигали европейцы.
США были поздним пришельцем, а не поджигателем.
Теперь США уходят из Европы, и это снятие узды.
Здесь разрешается обманчивый парадокс.
Никто не знает, чем это кончится.
Достаточно послушать, что говорят нынешние европейские лидеры.
А в политике сказанное слово — половина дела, потому что публично произнесённую угрозу назад не заберёшь.
Поэтому главная опасность впереди.
Локальную войну на Украине Россия ведёт, удерживая её от перерастания в большую.
Но с уходом США шизанутые европейцы остаются без сдерживающего фактора.
И именно они, а не Вашингтон, представляют теперь главный источник риска большой войны.
Что даёт эта рамка?
Всё, что я разобрал ранее, ложится в попытки разжечь большую войну, втянуть новых участников и сорвать локальность.
А ответ Путина — единая линия на недопущение этой большой войны через жёсткий отказ от «Атавия Проксимы» и удержание конфликта в локальных рамках.
Тактика становится понятна только с высоты стратегии.
Россия не просто отбивается на Украине, а удерживает всю европейскую конструкцию от обвала в катастрофу, которой добиваются поджигатели.
Война корпораций против государств
Поднимемся на уровень выше Зеленского, Европы и страновых элит США, где становится видно, кто эту войну заказывает и зачем.
Без этого не понять, почему Россия оказалась последней опорой человечества.
Два способа управлять людьми
Начну с различения, которое всё объясняет.
Смысл государства — выживание и развитие народа.
У него есть цель, ради которой оно существует, чтобы люди жили, рожали детей, развивались и были в безопасности.
Государство может делать это плохо, но сама его природа — служить народу.
Смысл корпорации — прибыль, дивиденды и капитализация.
Всё остальное для неё издержки, которые надо снизить.
И вот уже полтора века идёт тихий процесс, когда корпорации замещают государства: перехватывают их функции, пожирают их изнутри и превращают в оболочку.
Там, где раньше было государство со своей целью, остаётся корпорация с прибылью.
Если посмотреть на нынешних управленцев по всему миру, там будут одни корпорационные лица.
Они говорят и действуют не как служители государства, а как собственники ресурсов.
Когда чиновник заявляет, что главное — прибыль и дивиденды, он говорит языком корпорации, а не своего государства.
Это подмена цели на уровне цивилизации.
Нам показывают «конфликт государств», а идёт замена самого института государства корпорацией.
И если корпорации победят везде, останется мир без народов.
Только ресурсы, менеджеры и обслуживающий персонал.
Зомби-общество без цели и будущего.
Почему Россию нельзя просто демонтировать?
Почему в одних странах эта замена прошла легко, а об Россию система забуксовала?
Потому что государства бывают двух типов:
Проектно-конструкторское государство создано по чужому проекту.
Как конструктор, собранный извне под чужие цели.
Украина — характерный пример.
Такое государство легко демонтировать, потому что кто собрал, тот и разберёт.
Оно не укоренено в народе, а спроектировано.
Историческое государство коренится в культуре народа, в его тысячелетнем укладе.
Его нельзя просто выключить снаружи, потому что оно держится не на конструкции, а на самом народе.
Россия и Китай — исторические государства, поэтому их не демонтируешь по проекту.
Из этого следует практический вывод огромной силы.
Если историческое государство восстанавливает суверенитет, навести порядок внутри для него не составляет труда.
Достаточно принять законы, которые отрезают корпорацию от её ресурсной базы, и корпорация схлопывается моментально.
Ни одна страна Европы такого потенциала не имеет, а Россия имеет.
Как страну уже пытались расчленить и почему не вышло?
В девяностые казалось, что государства больше нет.
К 2000-м всерьёз рассчитывали, что русские начнут вымирать, а Россию разделят на «сувенирные» части.
Например, заготавливали Уральскую, Дальневосточную и Кубанскую республику.
Страну готовили к расчленению технически.
Каждый субъект федерации получил полный пакет государственного законодательства, чтобы в нужный момент отсоединиться и стать отдельным государством.
Но сработала государственная культура народа.
Снизу бесструктурно был выстроен такой уклад жизни, что страна уцелела даже под фактической оккупацией управления.
И на этой народной основе стал возможен «эффект Путина» — человек прошёл по тылам, встал во главе страны и начал восстанавливать суверенитет.
А дальше против заготовленного расчленения было проведено обратное действие — более 30 тысяч поправок в законодательство субъектов, которые срастили страну обратно, выстроили вертикаль и ограничили безраздельную власть олигархов.
Там, где на Украине олигарх назначает своих министров, в России это выломали, поэтому государство встало на рельсы.
Произошло восстановление управления по полной функции — пересборка страны из состояния, подготовленного к распаду, в состояние единого суверенного организма.
Противоречие, из-за которого Россию вынуждены терпеть
Почему России, при всей ненависти к ней, дают восстанавливаться?
Глобальному предиктору Россия не нужна, и они хотели бы её убрать, потому что им куда удобнее мир без суверенной России.
Но есть противоречие, из которого им не выйти.
Эти пацаны в кипах живут на этой планете и на другую переехать не могут.
А цивилизация устроена так, что без России она не выживает.
Убрать Россию, значит обрушить конструкцию, на которой держится весь мир, включая их самих.
Поэтому им приходится идти на соглашения с Владимиром Владимировичем, потому что другого варианта сохранить корабль на плаву у них нет.
Они пытались провернуть с Россией то же, что в 1991-м, пусть спасёт цивилизацию, а потом подточим изнутри и расчленим.
Но второй раз этот фокус не проходит, потому что страну уже сшили обратно.
Главное: только Россия способна сегодня удержать цивилизацию от обвала.
Если Россия устоит, сохранится Франция, Германия и вся Европа со своей культурной идентичностью.
Если Россия падёт, не будет и их, потому что на их месте образуются новые народы, языки и государства.
Что даёт эта рамка?
Соберём всё воедино, и картина записки замкнётся.
Война, которую я разбираю, это не война Украины против России и даже не война Запада против России.
Это война корпораций против государства как такового.
Против самого института, у которого есть цель — выживание народа.
Украина, Европа и страновые элиты США — это инструменты в руках тех, кто хочет заменить государства корпорациями по всей планете.
И Россия здесь — последнее историческое государство, обладающее потенциалом отрезать корпорации от ресурсов и схлопнуть их.
Поэтому по ней одновременно бьют со всех сторон и не могут добить, потому что если выдернуть эту опору, рухнет всё, вместе с теми, кто выдёргивает.
Отсюда прямая дорога к последнему вопросу.
Если Россия — последняя опора, то чтобы устоять, ей нужно перестать быть раздвоенной: одной головой смотреть на Запад, а другой на свой народ.
Ей нужна концептуальная определённость.
Концептуальная определённость
Мы прошли всю картину и пора свести это в одну точку, чтобы ответить на вопрос, ради которого всё и разбиралось: «Чем это кончится?»
Ответ спрятан в двуглавом орле, который проходит через все мои записки.
Что такое раздвоенность, и почему она гасит страну?
Герб России — двуглавый орёл.
Две головы, смотрящие в разные стороны.
Это точный портрет состояния страны.
Одна голова смотрит на Запад
Это элита, мечтающая быть при западном хозяине.
Та самая, что душит экономику ставкой, раздувает топливную панику и вплавляет вражеские символы в пол.
Для неё Россия — территория, с которой надо кормиться, а народ — обуза.
Другая голова смотрит на свой народ
Это те, кто бьётся за суверенную, сильную и живую страну.
Кто держит фронт, работает на заводах вопреки удушающей ставке и идёт воевать, понимая за что.
Две головы — две несовместимые концепции внутри одного государства.
И пока они тянут в разные стороны, происходит то, что в управлении называется работой в противофазе — одна сила гребёт вперёд, другая назад.
Огромная энергия страны сгорает во внутренней борьбе.
Одни строят, другие саботируют.
Одни финансируют оборону, другие душат её ставкой.
Результат почти обнуляется.
«Дом, разделившийся в себе, не устоит», — сказано в Евангелия от Матфея (глава 12, стих 25)
Разделённая система неустойчива по определению.
Концептуальная определённость — это когда раздвоенность заканчивается и обе головы начинают смотреть в одну сторону.
Не когда появляется что-то новое и чудесное, а когда перестаёт сгорать то, что уже есть.
Вот ключ ко всему, что будет дальше.
То есть речь не о манне с неба, а о прекращении саморазрушения.
Два пути
Здесь я должен внести важную поправку к тому, что говорил раньше.
В записке про экономику я объяснял, что можно просто снизить налоги, чуть переделать юридическую сторону, упростить регистрацию бизнеса и дожить на этих полумерах до перемен.
Это был реальный, но переходный путь через донастройку старой системы, чтобы она меньше вредила.
По сути латание колониальной конструкции, не трогая её основания.
Так вот, этот переходный этап, судя по всему, проскакивается, потому, что события форсировали сами враги.
Заботкин своим ультиматумом начал разрыв орла раньше, чем предполагалось.
Разделение, которое можно было проходить медленно и мягко, противник запустил резко, и тем самым отменил вариант постепенной донастройки.
Вместо латания старого идёт пересборка по полной функции управления.
А полная функция устроена так: сначала цели и смыслы, потом структура под них.
Не «как чуть улучшить то, что есть», а «какой должна быть страна и какую структуру построить под эту цель»
Оговорюсь честно, что это чтение вектора, а не моё пророчество.
Я не знаю сроков и не гарантирую, что не будет откатов.
Но направление, заданное тем, как форсируют события, именно в пересборкае с основания.
И это меняет всё, потому что если строится новая структура под новую цель, деньги, налоги и всё остальное будет устроено сразу правильно.
Не «менее вредно», а как должно быть.
Как пойдут события?
Сначала по шагам, как разворачивается пересборка без жёстких сроков, а только на логике.
1. Кадры
Меняется кадровая база финансово-экономического блока.
Те, для кого Россия — территория, уступают место тем, для кого она — Родина.
Без этого всё остальное невозможно, потому что старые кадры саботируют любую правильную цель.
2. Ставка
Освобождённый от саботажа финансовый блок опускает ставку до 2–3%, а для производства к нулю, чтобы деньги перестаюли душить и начинали питать.
3. Длинные деньги
Дешёвый кредит идёт в производство.
Заводы, которые держались вопреки ставке, получают возможность не выживать, а расти.
Появляются длинные дешевые деньги под стройку, технологии и развитие.
4. Снятие саботажа на фронте
Западные цели перестают беречь.
Удары идут туда, где больно противнику, а не для галочки.
Война идёт на результат.
5. Чистка символов и истории
Убираются власовские кокарды, вражеские шевроны из-под ног, восстанавливается единая непротиворечивая память.
Голова, смотревшая на Запад, разворачивается к своему народу.
Повторю, что это вектор, а не расписание.
Сроки может сдвинуть что угодно, но направление ± такое.
Что это даёт?
Теперь про плюшки, ради которых всё делается.
[покажу только крупицу того, что нас ждёт при концептуальной определённости, потому что записка уже и так большая]
Налог на потребление
Сегодня налогом облагается прибыль.
Казалось бы, логично, но вдумаемся, что это порождает.
Если облагается прибыль, выгодно прибыль прятать и раздувать расходы, чтобы на бумаге прибыли не было.
Чем больше потратил, тем меньше налог.
Система сама подталкивает бизнес к расточительству.
Западные корпорации давно научились этому, когда показывают ноль прибыли и не платят почти ничего.
А теперь представим другой принцип, когда облагается не прибыль, а потребление.
То, сколько ты забрал у общества.
Один-единственный налог.
Возьмём моих любимых мебельщиков.
Он берёт у общества сырьё: доски, фурнитуру и ткань.
Вот с этого он и платит.
Что происходит?
Ему становится выгодно экономить сырьё.
Из того же дерева сделать больше мебели, меньше выбросить в отходы и использовать эффективнее.
Налог превращает расточительность в убыток, а бережливость в выгоду.
Экономика из расходной становится ресурсосберегающей.
Не «потратить побольше, чтобы скрыть прибыль», а «взять у общества поменьше, сделать побольше»
Это разворот самой природы хозяйства от проедания ресурсов к их сбережению.
то элемент новой структуры, выросшей из новой цели: не обслужить посредников, а сделать так, чтобы страна богатела.
Ставка
Я уже говорил об этом, но здесь это встаёт на место.
Сегодня ЦБ объявляет ставку, и все под неё поднимают цены.
Ставка не предсказывает инфляцию, она её задаёт.
При правильной цели ставку опускают, и инфляции неоткуда взяться.
Как в 1947–1953 годах, когда цены снижали каждый год, потому что не было процентной накрутки.
Один инструмент, но при развороте цели он из душителя становится питателем.
Цифровой рубль
Цифровым рублём принято пугать, хотя он как молоток: им можно забить гвоздь хлеб, а можно дать себе по башке.
Всё решает в чьих он руках.
В руках системы, подчинённой МВФ, это инструмент контроля и цифровой концлагерь.
В руках суверенного государства, думающего о том, как страна богатеет, это великое достижение, прямое и честное управление финансами в интересах народа.
Ресурсы народу
Сегодня доходы от нефти, газа, металлов работают на кого угодно, только не на граждан России.
При определённости ресурсы страны начинают работать на страну.
Не «территория, с которой качают», а достояние народа.
История и символы
Кончается война символов.
Единая память без власовских кокард, шевронов под ногами и переписывания того, кто победил в 1945-м.
Народ снова знает, кто он и на чьей стороне его предки.
Теперь соберём всё в одну мысль и на ней остановимся.
Всё, что я перечислил выше — это не манна с неба и не новые богатства, которые откуда-то возьмутся.
Это то, что уже есть, но сейчас сгорает в противофазе двуглавого орла.
Определённость не добавляет ресурс, а прекращает его уничтожение.
Вот почему концептуальной определённости не надо бояться, хотя она и означает слом привычного.
Это не катастрофа, а момент, когда страна перестаёт воевать сама с собой, и вся её мощь, которая сегодня гасится во внутренней борьбе, впервые начнёт складываться, а не вычитаться.
Враг, форсируя разрыв орла, думал дожать Россию.
А на деле подтолкнул её к тому, чего она больше всего избегала и что было ей нужнее всего — к определённости и тому, чтобы обе головы наконец посмотрели в одну сторону.